Об «эпидемии трансгендерности» заявила главный врач лечебно-реабилитационного научного центра «Феникс» Ольга Бухановская на XVIII съезде психиатров России. В России, утверждает Бухановская, есть «пятая колонна медицины», занимающаяся «пропагандой трансгендерности», в которую входят «транс-ЛГБТ–френдли-врачи».
Психиатрка предлагает дифферинцировать при диагностике «транссексуализм» с «расстройствами трансгендерного спектра», в которые якобы входят «пять заболеваний», в том числе гомосексуальность, «трансвестизм фетишный» и «вялотекущая шизофрения» — термин, который в СССР использовали для патологизации любого социально неконформного поведения.
Докладчица агитирует за возвращение к патологизирующим терминам и против «продвижения в профессиональную среду, общество, и сознание пациентов гендерной теории и МКБ-11» (которую в России так и не приняли).
Однако речь Бухановской вызывает сплошные вопросы даже в рамках консервативного транс-медикалистского подхода, который критикует большая часть транс-сообщества и активист_ок, и от которого МКБ-11 частично отходит. Кроме того, транс-медикалистский подход все равно подразумевает предоставление помощи в виде гендерного перехода. В России он запрещен — о чем докладчица как будто забывает.
Как именно идеологическая рамка Бухановской подводит к нормализации конверсионной терапии, рассказывает координаторка психологического направления ФАС Саша Старость.
Транссексуальность vs трансгендерность
Транссексуальность и трансгендерность — это не две разные вещи. Очень занятно видеть, как Ольга Бухановская их противопоставляет, потому что они описывают одно и то же состояние. «Транссексуальность» — это просто устаревший термин, который не вполне корректно (в том числе биологически и медицински) описывает то, что происходит. «Трансгендерность» — это более современный и точный термин, потому что биологический пол непосредственно невозможно поменять. Поэтому мы говорим о смене гендера и о социализации в противоположном гендере.
Нужна ли дифференциальная диагностика трансгендерности?
Бухановская противопоставляет свой якобы научный психиатрический подход «пропаганде гендерной теории». Можно сравнить ее идеи с реальным трансмедикалистским подходом, сложившимся в психиатрии, который предполагает диагностику так называемой истинной трансгендерности.
В России до сих пор используется МКБ-10 — в этой классификации фигурировал термин «транссексуализм», а диагностика во многом опиралась на фиксацию сильного внутреннего страдания, тревоги или депрессивных проявлений (дисфории) из-за своего тела.
В МКБ-11 понятие «транссексуализм» убрали из класса «Психические расстройства
и расстройства поведения», а вместо этого ввели нейтральный термин «гендерное несоответствие» в классе «Состояния, связанные с сексуальным здоровьем».
Для постановки этого диагноза необходимо только само по себе «выраженное и стойкое несовпадение между переживаемым человеком гендером и приписанным
при рождении полом». Тем не менее, даже в МКБ-11 прописана дифференциальная диагностика
от расстройств шизоспектра
и дисморфофобического круга.
Врачи таким образом защищают пациента и убеждаются, что он принимает осознанное решение о переходе, а не в психическом аффекте. Дисморфофобия — неприятие своего тела, серьёзная фиксация на отдельных элементах, которая может достигать психотического уровня. Психотические и бредовые расстройства могут в том числе включать в себя бредовые идеи относительно трансгендерности — просто потому что бредовые идеи могут включать в себя абсолютно всё что угодно, что интересует пациента, составляет его внутренний мир и находится у него в доступе в окружающем мире.
Если следовать этой логике, подобная диагностика была бы так же необходима, например, в пластической хирургии.
Таким образом человек не может просто получить доступ к государственным медицинским услугам на основе одного желания сделать переход, и в этом контексте не может быть единственным человеком, определяющим его трансгендерность. Этот подход критикуют современные транс-активист_ки.
Однако высказывания Бухановской не лезут ни в какие рамки даже в пределах этого довольно консервативного взгляда.
Бывает ли «социальное заражение» трансгендерностью?
Конечно, нет. Не может быть никакой «эпидемии трансгендерности», которую якобы индуцируют ЛГБТ-френдли врачи и «пятая колонна». Но давайте предположим, что мы можем назвать «социальным заражением» ситуацию, в которой группа подростков начинает идентифицироваться как небинарная вся вместе и одновременно.
В любом случае это часть совершенно нормальных подростковых практик по исследованию своего гендера и сексуальности. Просто раньше для этого не было названия, но эксперименты с гендером и сексуальностью происходили всегда.
Достаточно посмотреть на сообщества ролевиков или готов, на то, как там обращались с небинарностью, с трансгендерностью, с гомосексуальностью — просто называя это по-другому, и каким образом люди это реализовывали тогда, когда не было для этого словаря. Даже трансмед-подход считает, что для подростка этот поиск нормален: часть перестанет идентифицироваться таким образом; часть осознает себя как гомосексуальных или трансгендерных людей. Ни о каком «заражении», которое делает не трансгендерных людей трансгендерными навсегда, говорить нельзя.
«Расстройства трансгендерного спектра»
Бухановская перечисляет «расстройства», которые якобы находятся «под зонтиком» трансгендерности. Оставим в стороне, что она называет расстройством гомосексуальность.
Среди прочего она перечисляет шизофрению, шизотипическое расстройство и любые расстройства личности. Говоря, что эти расстройства находятся «под зонтом» трансгендерности, она фактически утверждает, что все они — это как бы некое ответвление, некие формы трансгендерности. Таким образом получается, что все пациенты с шизофренией, расстройствами личности или шизотипическим — трансгендеры, что, конечно же, абсолютный абсурд.
Шизофрения, как и было сказано
Хочется обратить внимание на то, что Бухановская помимо других некорректных терминов использует термин «вялотекущая шизофрения». Вялотекущей шизофрении не существует. Это искусственно созданный диагноз, который был придуман для того, чтобы осуществлять практики карательной психиатрии. Проблема вялотекущей шизофрении именно в том, что её невозможно диагностировать.
Когда профессор Снежневский в 1969 году придумал этот термин, его стали использовать для того, чтобы сажать в психиатрические больницы разнообразных диссидентов и тех, кто был против власти. Клиническая картина вялотекущей шизофрении такова, что шизофрения как бы есть, но её как бы нет.
Например, проявления, которые при настоящей, истинной шизофрении будут очень яркими — такие как «шизофреническая вычурность» (представим, что человек всегда ходит дома и на улице в магазин в рыцарских латах) — здесь трактуются очень широко. Шизофренической вычурностью могут назвать странный макияж. То есть очень легко патологизировать любые совершенно естественные, нормальные проявления человека и назвать их вялотекущей шизофренией.
Запомним, что такого диагноза нет, его не существует ни в каких МКБ, уже давным-давно никто, включая российских врачей, не ставит вялотекущую шизофрению. Есть расстройства шизоспектра, которые не являются шизофренией как таковой (шизоаффективное, шизотипическое расстройство), но все они не имеют никакого отношения к вялотекущей шизофрении.
Они просто имеют характерные
для шизоспектра черты, не доходящие
до уровня настоящей шизофрении.
Значит, поскольку мы не можем дифференцировать вялотекущую шизофрению, мы не можем отличить
её от трансгендерности. Ведь мы всегда можем назвать стремление к переходу
в другой гендер и социализацию в нем проявлением какой-нибудь шизофренической вычурности или бредовой идеи.
Существует такая идея, как стёртые, то есть не проявленные до конца, симптомы при вялотекущей шизофрении. Это похоже на то, как в своё время рассматривали инфантильный психоз — тот самый, из-за которого почти всем аутичным детям ставили шизофрению в возрасте типа одного года. Они основывались на идее, что детский мозг не может продуцировать симптоматику в полной мере, в отличие от взрослого, потому что он ещё не сформирован до конца, и поэтому симптомы будут стёртыми.
И здесь то же самое. Внешний вид и самовыражение, речь, увлечения, интересы, характер — всё что угодно можно подвести под концепцию стёртой симптоматики. С помощью этого диагноза можно патологизировать вообще любое человеческое проявление. Собственно, в этом и проблема этого диагноза, и в этом и его выгода для государства.
Никакой помощи все равно нет
Единственная форма медицинской помощи транс-людям, которая на данный момент существует, — это трансгендерный переход (то есть гормональная терапия, операции и так далее). И мы говорим о трансмед-подходе, когда врач определяет, что перед ним «истинно трансгендерный человек» или человек с «гендерным несоответствием», и на основе этого выписывает лечение.
Зачем дифференцировать это всё в стране, в которой запрещён трансгендерный переход? Каким образом будет предоставляться лечение этим людям, если, допустим, мы выявили, что это, как говорит героиня видео, «транссексуальность»?
С какой целью мы вообще это выявляем? Что мы дальше делаем с диагнозом? Мы отучиваем человека от диагноза? Тогда мы, получается, выявили реальных транс-людей, дифференцировали от психотиков, от дисморфофобиков, или даже, в парадигме Бухановской, от этих так называемых «расстройств трангендерного спектра», — и дальше, вместо того чтобы предоставить им единственную возможную на данный момент помощь, что мы делаем?
Производим конверсионную терапию?
Именно этот вывод напрашивается, особенно учитывая соответствующую репутацию клиники «Феникс», которой руководит Ольга Бухановская. И тенденция эта не радует.
Чтобы продолжать работу, нам нужна ваша поддержка!
В 2024 году российские власти объявили нас «нежелательной организацией». Это значит, что людям в России теперь нельзя распространять наши материалы и донатить нам. Если вам важно то, что мы делаем, и вы хотите поддержать нас, вы можете подписаться на наш Патреон с зарубежной карты — это безопасно.
