В августе 2026 года женщину в Хабаровском крае осудили за то, что она провела нелегальный аборт своей беременной дочери на дому. В Иркутске в апреле того же года подпольный аборт привёл к тяжкому вреду здоровью пациентки. Это крайние точки гораздо более широкого явления: это крайние точки гораздо более широкого явления: системного репродуктивного принуждения, усилившегося в России с начала полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году. Ограничение доступа к аборту — самый задокументированный, но не единственный его механизм. В тот же комплекс государственной политики входят искусственные барьеры для доступа к контрацепции, институционализированное акушерское насилие, случаи принудительной стерилизации женщин в психоневрологических интернатах и целенаправленная пропаганда раннего материнства среди несовершеннолетних. При этом право женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве формально не отменялось и по-прежнему закреплено в статье 56 Федерального закона №323-ФЗ.
Официально зафиксированное число криминальных абортов в России выросло с 89 в 2023 году до 115 в 2024-м; число приговоров по делам об убийстве матерями малолетних детей выросло на 36% за тот же период — до самого высокого показателя с 2018 года. К середине 2026 года та или иная форма региональных ограничений на аборт — законы о неопределённо сформулированном «склонении к аборту», отказ частных клиник от проведения процедуры, административное давление на медицинские учреждения — затронула порядка 75 из 89 регионов, которые Россия считает своими субъектами. В 17 регионах аборты в частных клиниках прекращены полностью. Ни одно из этих ограничений не было введено федеральным законом: все они — продукт постановлений правительства, приказов Минздрава и регионального законотворчества. Именно в этом разрыве между формально неизменной репродуктивной автономией женщины и фактически демонтированной возможностью ею воспользоваться — заключается эрозия, которой посвящен настоящий доклад.
Контекст военного времени
После начала полномасштабного вторжения в Украину репродуктивная политика всё теснее связывается с демографической и военной повесткой государства. В условиях войны и сокращения численности населения женщины всё чаще рассматриваются не только как носительницы индивидуальных прав, но и как ресурс воспроизводства населения. Это отражается и в изменении официального языка: Национальная стратегия действий в интересах женщин на 2023–2030 годы, принятая в декабре 2022 года, исключила из государственной повестки саму категорию «репродуктивные права», заменив её категориями «репродуктивное здоровье» и «репродуктивный потенциал населения».
После 2022 года инициативы, ранее существовавшие преимущественно как отдельные законодательные и пропагандистские проекты, начали складываться в более последовательную систему. Региональные ограничения на аборты сопровождаются мерами по стимулированию рождаемости, расширением доабортного консультирования, усилением влияния Русской православной церкви и попытками выстроить государственную инфраструктуру учёта беременностей. Таким образом, ограничение репродуктивного выбора становится частью более широкой политики демографической мобилизации.
Эта политика распространяется и на территории Украины, находящиеся под российским контролем. В Крыму и на оккупированных территориях Донецкой и Луганской областей российская администрация с 2024–2025 годов внедряет аналогичные ограничения: в частности, запрет абортов в частных клиниках и ответственность за «склонение к аборту». Тем самым репродуктивная политика становится ещё и одним из инструментов институционального включения оккупированных территорий в российскую правовую и социальную систему.
Международное измерение
Российская политика в сфере репродуктивных прав развивается не в полной изоляции от международного консервативного движения. Российские акторы на протяжении десятилетий участвовали в транснациональных сетях, объединяющих религиозные, ультраконсервативные и антиабортные организации. Одним из наиболее заметных примеров является Всемирный конгресс семей. Российские участники этой сети взаимодействовали с консервативными движениями в Европе и США, в том числе с организациями, выступавшими против расширения репродуктивных прав.
Это взаимодействие имеет практическое измерение. Юридические и политические наработки международного антиабортного движения используются в разных странах: например, польская Ordo Iuris участвовала в разработке правовых позиций, связанных с практически полным запретом абортов в Польше после решения Конституционного суда 2020 года. Параллельно транснациональные христианские правые направляют значительные финансовые ресурсы на продвижение консервативной повестки. Российские акторы при этом не являются простыми проводниками единой внешней стратегии: они выступают самостоятельными участниками транснациональной сети и адаптируют общую антиабортную и пронаталистскую повестку к российскому политическому контексту.
В более широком смысле российский случай является частью общемирового отката от достижений в сфере сексуального и репродуктивного здоровья. Доклад «ООН-женщины», подготовленный к 30-летию Пекинской декларации в 2025 году, фиксирует ухудшение положения в этой сфере в разных странах, а UNFPA отдельно указывает на политическую поляризацию как один из факторов риска для равного доступа к репродуктивным правам. Российская политика — один из наиболее последовательных примеров того, как консервативная идеология, демографическая политика и государственный контроль над репродуктивным выбором могут соединяться в единую систему.
Что исследует доклад
Доклад впервые сводит в одном документе пять ранее фиксировавшихся по отдельности измерений этой политики: эрозию права на аборт с 1993 по 2026 год; насилие и принуждение внутри самой системы здравоохранения — от акушерского насилия до принудительной стерилизации; финансовую и институциональную инфраструктуру, через которую государство и Русская православная церковь реализуют эту политику руками формально независимых НКО; целенаправленную пропаганду раннего материнства среди несовершеннолетних; и первичные, задокументированные свидетельства пациенток, врачей и активисток.
Доклад состоит из шести глав и двух приложений.
Глава 1 прослеживает трансформацию законодательства об абортах с 1993 по 2026 год. Глава 2 документирует роль Русской православной церкви как законодательного актора. Глава 3 документирует цену этой политики для пациенток — включая акушерское насилие, принудительную стерилизацию и группы двойной уязвимости — и для врачей. Глава 4 описывает финансирование и координацию сети формально независимых НКО. Глава 5 анализирует пропаганду раннего материнства среди несовершеннолетних. Глава 6 описывает организованное сопротивление.
Приложение 1 содержит список рекомендаций российским властям и международным акторам. Приложение 2 содержит список лиц, причастных к ограничению репродуктивных прав в России.
Ключевые выводы доклада
Правовая эрозия происходит через подзаконные акты, а не через прямой запрет
Формально право женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве не отменялось ни разу за более чем тридцать лет — оно по-прежнему закреплено в статье 56 ФЗ №323-ФЗ. Но перечень социальных показаний, дававших право на поздний аборт, последовательно сокращался: с 13 оснований (1996) до 4 (2003) и затем до одного — беременности, наступившей в результате изнасилования (2012). Каждое из этих сокращений вводилось постановлением Правительства или приказом Минздрава, а не федеральным законом, — это выводило решение из-под прямого парламентского обсуждения и делало пересмотр политически необременительным для власти.
Доступ к аборту существенно ограничен в большинстве регионов страны
По последним данным, в 17 из 89 регионов женщины уже не могут сделать аборт в частной клинике вообще, ещё в 23 регионах от процедуры отказались более двух третей частных клиник, а в 35 — более трети. В сумме в 75 из 89 регионов (84%) доступ к аборту в частном секторе уже полностью прекращён или существенно ограничен. Параллельно к июню 2026 года законы об административной ответственности за «склонение к аборту» действовали в 32 регионах — при этом они защищают репродуктивный выбор асимметрично: наказывают за уговоры сделать аборт, но не за давление с целью заставить сохранить беременность. Модельным регионом стала Мордовия, первой в 2023 году принявшая такой закон и впоследствии активно тиражировавшая свой опыт через партийные структуры и Общественную палату.
Государство напрямую финансирует пролайф-инфраструктуру через систему грантов
С 2019 по 2023 год НКО, занимающимся «профилактикой абортов», было выдано 57 президентских грантов на общую сумму 113,5 млн рублей — при этом руководители большинства грантополучателей тесно связаны с Русской православной церковью. Бюджет одного из ключевых фондов, «Женщины за жизнь», вырос почти втрое за четыре года — с 19,2 млн рублей в 2021 году до 53,3 млн в 2025-м. «Союз православных женщин» объединяет более 23 тысяч участниц в 40 регионах, а федеральный проект «Всё — беременным» работает более чем в 80 регионах страны. Формально независимые НКО и приходские инициативы выполняют функции, которые было бы политически дороже выполнять государству напрямую: психологическое давление на женщин в клиниках, лоббирование региональных законов, присутствие в школах и медучреждениях.
Церковь выступает не только духовным, но и законодательным актором
РПЦ институционально встроена в процесс принятия решений: Патриаршая комиссия по вопросам семьи направляет доклады в Госдуму и добивается признания эмбриона «ребёнком до рождения» на законодательном уровне. Эта роль имеет международный контур: 28 организаций американских христианских правых потратили за рубежом не менее 280 млн долларов начиная с 2007 года, координируясь через Всемирный конгресс семей — площадку, куда российские религиозные и политические акторы встроены с 1995 года. Это лоббирование измеримо влияет на общественное мнение: по данным Левада-центра, доля сторонников полного запрета абортов в 2026 году удвоилась до 10% за год, а доля тех, кто считает аборт личным делом женщины, снизилась с 65% в 1998 году до 47% сегодня.
Пропаганда нацелена на подростков и молодых женщин
Государственная пропаганда раннего материнства работает через федеральное телевидение (реалити-шоу о подростковой беременности выходят с 2018 года и продолжают собирать миллионы просмотров), школьные «уроки целомудрия», военно-патриотические игры и генерируемый искусственным интеллектом контент в соцсетях. При этом ежегодно около 9–12 тысяч несовершеннолетних беременеют или рожают детей, а систематического репродуктивного просвещения в школах не существует.
Государство напрямую платит врачам за результат
Материальное стимулирование отказа от абортов — не единичный случай, а практика минимум в трёх регионах: в Нижегородской области врачам платили 20 тысяч рублей за то, что пациентка отказалась от аборта, в Кировской — до 50 тысяч, а в Вологодской области подобные субсидии врачам ввели одновременно с антиалкогольной кампанией и прямой оплатой родового туризма.
Цену ограничений платят и пациентки, и врачи
Кадровый дефицит в российском здравоохранении на конец 2025 года составлял 23,3 тыс. врачей и 63,6 тыс. среднего медицинского персонала, а нехватка одних только акушеров-гинекологов оценивалась в 8500–11 500 человек. На этом фоне число официально зафиксированных криминальных абортов выросло со 89 в 2023 году до 115 в 2024-м — притом что это заведомо неполная статистика, отражающая только случаи с осложнениями. Число приговоров по делам об убийстве матерями малолетних детей выросло на 36% (с 22 до 30) за тот же период — самый высокий показатель с 2018 года.
Государство расширяет контроль за репродуктивным выбором даже на уровень риторики
В ноябре 2024 года принят федеральный закон о запрете «пропаганды отказа от деторождения» (чайлдфри) — под запрет попадает любая информация, «формирующая привлекательность» такого выбора. Штрафы доходят до 1 млн рублей для организаций в общем случае и до 5 млн — если распространение происходит в интернете, СМИ или адресовано несовершеннолетним.
Репродуктивное принуждение не ограничивается абортом
Давление на репродуктивный выбор начинается ещё до вопроса о прерывании беременности и продолжается после родов. С 2023 года ограничен безрецептурный доступ к экстренной контрацепции. Акушерское насилие носит системный характер: эпизиотомию в России проводят в 21–36% родов — вдвое-втрое чаще, чем рекомендует ВОЗ (10%), нередко без показаний и обезболивания; роды форсируют или, наоборот, затягивают ради региональных показателей по снижению числа кесаревых сечений. Задокументированы также случаи принудительной стерилизации женщин в психоневрологических интернатах.
Сопротивление существует, но действует в условиях репрессий и цензуры
Несмотря на риски уголовного и административного преследования, в России продолжают работать десятки низовых фем-инициатив, групп поддержки и просветительских проектов. Петиция за сохранение права на аборт, инициированная Феминистским антивоенным сопротивлением, к июлю 2026 года собрала более 58 тысяч подписей, а кампания против выдвижения в Госдуму главы пролайф-фонда «Женщины за жизнь» Натальи Москвитиной — более 40 тысяч. При этом активистки вынуждены действовать анонимно, сталкиваются с доносами со стороны антиабортных активистов и физическими угрозами со стороны ультраправых движений.
Над докладом работали: редакторка Ф. Серебренникова, юристка Сабина Борисова, исследователь религии Ксения Лученко, исследовательница artemis, журналист_ки Микита Кучински и Август, а также прочойс-активистка, работающая в России, чьё имя не раскрывается по соображениям безопасности. Визуализация данных: Тимур Хайрутдинов.
Чтобы продолжать работу, нам нужна ваша поддержка!
В 2024 году российские власти объявили нас «нежелательной организацией». Это значит, что людям в России теперь нельзя распространять наши материалы и донатить нам. Если вам важно то, что мы делаем, и вы хотите поддержать нас, вы можете подписаться на наш Патреон с зарубежной карты — это безопасно.
